Сила историй: сторителлинг в театре | ОколоТеатр
Наверх
сторителлинг в театре, театр док

Сила историй: сторителлинг в театре

Опыт + ценности (+ харизматичный рассказчик) = любовь

Сторителлинг в театре продолжает набирать обороты. Возрастает потребность в диалоге, желание видеть живого искреннего человека хоть где-то, и этот жанр оказывается как нельзя кстати. Сегодня в Москве существует несколько театров, работающих исключительно в направлении сторителлинга. Чтобы понять, в чем его особенность, как оно работает, чем так цепляет и чем отличается от стендапа, мы поговорили с создателями Театра Сторителлинга режиссером Олегом Куксовским и актером Константином Кожевниковым.

Что такое сторителлинг?

Константин Кожевников: Я делюсь своим опытом, но для того, чтобы донести свою мысль, мне нужно рассказать историю. Если я просто скажу «театр – это прекрасно», это не подействует. Мне нужен герой, который может отразить эту проблему, и я запускаю историю, вставляю туда свой опыт.

Сила историй: сторителлинг в театре
Константин Кожевников и Евгений Пеккер в спектакле «Федор Волков. Первый русский»

Олег Куксовский: Сторителлинг является одним из самых старых искусств. Он включает в себя и актерскую, и режиссерскую, и сценарную работу. Наши предки сидели у костра, рассказывали истории, делились своим опытом и ценностями. Сегодня сторителлинг – не театральный жанр, а определенный инструмент, искусство рассказывать истории. Для меня это возможность продолжать делать то, что ты хочешь, в наших реалиях, вне зависимости от наличия денег, большого количества людей, помещения.

К. К.: В основном, мы используем сторителлинг в качестве инструмента в наших спектаклях. Личные истории в чистом виде мы рассказываем только на тренингах, а потом через персональный опыт работаем с определенным материалом, рассказываем «от себя» о чем-то конкретном. «Дело во мне» (спектакль с непрофессиональными актерами, созданный в рамках последней лаборатории сторителлинга, входит в репертуар Театра Сторителлинга – прим. ред.) – это чистый сторителлинг.

О. К.: Театр – это всегда социальный проект. Мы рассказываем истории не потому, что мы такие умные, а потому что у нас есть опыт, и мы хотим им поделиться. Зритель приходит в театр с каким-то вопросом, мы тоже задаем вопросы и вместе с аудиторией пытаемся найти на них ответ. Сторителлинг – это еще и психология. Рассказчик делится с аудиторией тем, что когда-то его задевало, а проговаривание проблемы помогает её решить.

Сила историй: сторителлинг в театре

Бывает ли сторителлинг без импровизации?

О. К.: Нет, это живой продукт. В любой момент истории ты должен быть готов к вопросу от аудитории и знать на него минимум три ответа.

Отличается ли режиссерская работа в сторителлинге и в спектакле?

О. К.: Я не думаю, что есть большая разница, режиссер должен следить за фабулой спектакля. Разве что в сторителлинге нужно самому собирать и создавать материал, по которому ты ставишь, проводить параллели с собой, временем, жизненным оптыом актеров, рассказывать историю про себя и про аудиторию.

А для актера есть различие, играет он в сторителлинге или в спектакле?

К. К.: В сторителлинге нужно рассказывать и показывать, а в спектакле – существовать. Мне легче рассказывать, чем играть. Последнее – это настоящая работа, нужно поверить, например, что партнер – это твой близкий человек, поверить его словам, действительно удивиться. В сторителлинге нужно показать, что ты удивился; здесь для меня партнером является зритель, а спектакле есть четвертая стена, я занят своей ролью, взаимодействую с партнером.

Сила историй: сторителлинг в театре
Олег Куксовский

В репертуаре «Студии историй» есть спектакли как с профессиональными, так и с не профессиональными актерами. Существует ли разница в работе с ними?

О. К.: Актеры часто ограничены рамками из-за того, что они привыкли именно играть, здесь же надо рассказывать. И хотя сторителлинг включает в себя и актерское мастерство, и сценическую речь, для актёра этого жанра важнее умение работать с аудиторией, то есть умение погрузить в историю и удержать внимание. Театр – это режиссерская история, в которой актер нужен для определенной краски, он должен выполнять задачи, поставленные режиссером, ему нужно создать образ героя и правдоподобно играть его. В сторителлинге актер является и режиссером, и сценаристом, и человеком, который разговаривает с аудиторией. В моноспектакле актер все равно играет героя, а в сторителлинге разговаривает с аудиторией и в любом случае остаётся собой и главным героем своей истории.

А вообще возможно быть собой на сцене?

К. К.: Как говорил Ежи Гротовский: «да, но тщательно артикулируя», то есть, чтобы другим тоже было понятно. Бывает, что люди рассказывают личное, а история не получается, я не понимаю, зачем мне это слушать. В артхаусе, например, выворачивают кишки, большинству это не нравится. А хочется, чтобы люди и про кишки поняли. Для этого нужна подача. Даже самую личную историю рассказываю не совсем я, появляется маска, позиция, исходя из которой я рассказываю. Но в хорошей истории проявляется настоящее «я» человека, он говорит, пропуская всё через себя. Оголился – и снова пошел дальше, нельзя же все время оголяться. Вот мы и прикрываем формой, юмором. Даже сейчас, в интервью, я кого-то играю, быть собой – это очень страшно.

Сила историй: сторителлинг в театре
Олег Куксовский

Костя, ты как-то сказал, что у зарубежных сторителлеров более механическая манера игры. Расскажи об этом подробнее.

К. К.: Они более ремесленные, профессиональные. Например, я понимаю, что, если Йеспера Андерсена (датский актер, дававший мастер-класс по сторителлингу в лаборатории ЦИМа в 2013 году – прим. ред.) разбудить среди ночи, он запросто может сыграть спектакль. Мы-то думали: «как клево, что можно вести интерактив во время спектакля!». Оказывается, он вообще не импровизирует, у него всё простроено, на каждый ответ зрителя у него уже готова реплика. Знаешь, когда Лоуренс Оливье приехал в Советский союз (в 1965 году во время гастролей Королевского национального театра Великобритании – прим. ред.), говорят, что Михаил Козаков признался ему: «Я три дня отхожу, когда сыграю Гамлета», а тот ему отвечает: «Неделю играл Гамлета, потом пошел гулять». Понимаешь, они по-настоящему работают, они более техничные, а эмоций не хватает. Склонность эмоционировать, слезы выжимать, импровизировать – это в нашей школе. Роберт Уилсон ставил «Сказки Пушкина» в театре Наций и очень ругался на наших актеров за то, что они дают эмоции. «Просто скажите и сделайте, вы создаете картинку».

Сила историй: сторителлинг в театре
Поклоны после «Дело во мне»

Что отличает сторителлинг от стендапа?

О. К.: Стендап – это эстрада, в переводе с английского это так и называется «стоячий комик». А сторителлинг – это всё же история, у него другие задачи.

К. К.: Это близкие жанры. Невозможно рассказывать историю серьезно, нужен юмор. Люди смеются, потому что «это так похоже на правду» или «такой необычный взгляд». Стендап – это шутки на определенную тему. Этот жанр исследует проблему через конкретные ситуации. Сторителлинг рассказывает о ценностях, возвышает их, для этого необходим сюжет, нужно «тащить историю». А чтобы это было честно, сначала нужно окунуть героя в говно, чтобы потом понять: «так это же про любовь!».

Четыре книги для настоящих сторителлеров по версии The Village:

1. Пропп «Морфология волшебной сказки»

2. Блейк Снайдер «Спасите котика»

3. Линда Сегер «Как хороший сценарий сделать великим»

4. Уильям Индик «Психология для сценаристов. Построение конфликта в сюжете»

Как вы уже поняли, сторителлинг можно не только смотреть, но и самим практиковать. Мы взяли интервью у участников интенсива по сторителлингу, ныне актеров спектакля «Дело во мне»:

Что тебе дали курсы сторителлинга?

Лена: Они научили меня быть героем своих историй и из любого опыта делать поучительную ироничную историю.

Марат: Уверенность, что могу выражать самого себя более откровенно, чем это определяют социальные правила.

Ярослав: Курсы мне дали наш спектакль. Это главное. Этот процесс игры – самый большой ужас и удовольствие от превозмогания себя.

Наташа: Я поняла две важные вещи: рассказывать историю не так уж и легко, но я могу это делать! А ещё я распутала одну свою очень личную историю.

Когда ты рассказываешь историю, ты играешь роль или остаешься собой?

Л.: Мне хочется верить, что я остаюсь с собой. При этом есть ощущение, что все же где-то играю, ставлю полупрозрачную ширмочку между собой и зрителями. И иногда сквозь эту ширмочку просвечивается Я-настоящая, а иногда лишь маленькая часть.

Н.: Когда я рассказываю историю, я играю роль своего персонажа. Но так как персонаж почти во всём совпадает со мной, то я всегда остаюсь собой во время истории. Собой, но как будто немного игрушечной.

М.: Я проигрываю самого себя в разных ипостасях.

Я.: Я всегда остаюсь собой. Но какой из меня сейчас рассказывает историю? Их много и каждый раз это может быть кто-то новый.

Сила историй: сторителлинг в театре

Какие были трудности в обучении? В подборе истории, работе с ней?

Л.: Была внутренняя борьба: с одной стороны, история с моим разводом была очень актуальна и вызывала у меня бурю эмоций, а с другой стороны, было трудно ее рассказывать, не заплакав или не разозлившись. Но это был правильный выбор. Рассказывая историю за историей, я смогла научиться смотреть на опыт развода со стороны. И это исцелило меня. По крайней мере, мне так кажется.

М.: Стеснительность и неумение свободно выражать эмоции. Процесс подбора истории и работы с ней слишком обнажал меня, показывал таким, каким я бы не хотел, чтобы меня видели незнакомые люди. И не все воспоминания приятны.

Сила историй: сторителлинг в театре
Елена Сумина

Я.: В плане подбора истории трудностей не было никаких, идею придумала Лена, сказав: «Давай про баб». А в работе всегда сложно найти эстетическую форму адекватную истории. А еще не забыть ее в процессе от страха.

Н.: Мне ооочень трудно далось рассказывать свою личную историю, в которой персонажи — далеко не вымышленные люди. Когда нельзя спрятаться за метафорой, всё становится страшно реальным. А ещё очень трудно было вывести свои потаённые эмоции в актёрский приём. Внутри-то кипит и бурлит, а снаружи только лёгкая улыбка и рот какие-то не те слова говорит.

Как ты ощущаешь себя во время/до/после спектакля?

М.: Ощущаю по-разному. Волнуюсь до и во время спектакля. После — радуюсь, что преодолел себя ещё раз. Огорчаюсь, если сделал что-то не так, как планировал.

Я.: Перед спектаклем я падаю в бездну. А после спектакля лежу на дне её.

Н.: До спектакля я всегда нахожусь в тонусе и немного нервничаю, во время спектакля все мои продуманные ходы и остроумные фразы слетают, остаюсь голенькая я с тем, что сейчас живёт внутри. После спектакля я всегда чувствую облегчение и радость: вот рассказала историю, и, может быть, она что-то изменила внутри людей.

Сила историй: сторителлинг в театре
Ярослав Осетров

Что и где посмотреть:

«Взрослые снаружи», «Пушкин и деньги» в Театре.Doc

«Дело во мне», «Космос. Начало», «Федор Волков. Первый русский» в Театре Сторителлинга Константина Кожевникова

«История о Зигфриде и Брунгильде», «Греки. Эдип. Медея» в Театре Ксении Зориной

Текст: Анастасия Баркова